К эпохе плиоцена относятся несколько самых любопытных существ, когда-либо живших в Европе, и самые замечательные из них, увы, навсегда потеряны. Остатки одного такого примечательного животного обнаружились в годы, возможно, последней из европейских войн на почве религии – Крымской войны (1853–1856). Во время этого конфликта, когда на Севастополь нападали с моря и суши, а легкая бригада шла в свою катастрофическую атаку1, капитан Томас Абель Спратт командовал кораблем Spitfire – за свои заслуги он стал кавалером Почетнейшего ордена Бани. Этот человек мне по душе. Каким-то образом посреди пальбы он нашел время поискать окаменелости и обнаружил около Салоник нечто совершенно особенное2. Со своими находками он вернулся в Британию, и в 1857 году великий анатом сэр Ричард Оуэн приступил к идентификации образцов, переданных ему Спраттом.
1Речь идет о героической, но безрассудной атаке легкой кавалерийской бригады по время Балаклавского сражения 25 октября 1854 года на позиции русской армии, защищенные артиллерией. Кавалеристам удалось пробиться к пушкам, но артиллерийский огонь и последующая атака русских улан привели к большим потерям в бригаде и бегству атакующих. – Прим. пер.
2Вообще в греческих Салониках он побывал в марте 1854 года, за несколько месяцев до осады Севастополя. Помимо того что Спратт служил в Королевском военно-морском флоте, он также был гидрографом и геологом. – Прим. ред. (новое).
Оуэн начинал свою карьеру в Королевском колледже хирургов. Он был ужасным человеком; его биограф Дебора Кэдбери сообщает, что он «имел склонность к садизму» и что им руководили «надменность и зависть»3. Возможно, хуже всего характер Оуэна проявился в отношениях с его главным конкурентом по описыванию динозавров – Гидеоном Мантеллом. Мантелл открыл игуанодона, и Оуэн так этому завидовал, что объявил, будто открытие принадлежит ему. Когда соперничество обострилось, Мантелл сказал об Оуэне: «Очень жаль, что такой талантливый человек может быть столь подлым и завистливым». Мантелл назвал четыре из пяти родов известных в то время динозавров, что только подогревало зависть Оуэна.
Мантелл был врачом, но так активно занимался палеонтологическими изысканиями, что его медицинская практика пострадала. В надежде на лучшую долю он переехал в Брайтон, что на южном побережье Англии, однако вскоре оказался в нищете и был вынужден продать свою коллекцию окаменелостей Британскому музею, где позиции Оуэна уже были весьма сильны4. Мантелл просил 5000 фунтов, а получил 4000 – поистине низкая цена для сделки, обязавшей передать плоды всех его палеонтологических трудов в распоряжение конкурента. Однако неприятности Мантелла на этом не закончились. В 1841 году с ним произошел несчастный случай: он упал с сиденья повозки, запутался в вожжах, и его поволокло по земле, в результате чего он повредил позвоночник5. Чтобы справляться с непрекращающимися болями, Мантелл начал принимать опий, от передозировки которого и умер в 1852 году. Поврежденный фрагмент его позвоночника подлым образом6 попал в Королевский колледж хирургов, где присоединился к динозаврам Мантелла в качестве одного из оуэновских трофеев.
Оуэн сходу отверг дарвиновскую теорию эволюции – возможно, отчасти по той причине, что был не только блестящим анатомом, но и изворотливым политиком. Каким-то образом его научная репутация пережила даже упертую приверженность креационизму. На деле ужасная правда состоит в том, что Ричарду Оуэну, кавалеру Ордена Бани, члену Лондонского королевского общества и Королевского микроскопического общества, президенту Британской ассоциации содействия развитию науки и любимцу знати, все фактически сходило с рук7. В течение 90 лет – до 2008 года – его статуя занимала почетное место на главной лестнице лондонского Музея естественной истории. А позвоночник Мантелла томился в стеклянной банке в Королевском колледже хирургов до 1969 года, когда его уничтожили, чтобы освободить место.
3Даже родной сын называл его бессердечным человеком. В науке же Оуэн беззастенчиво приписывал себе чужие открытия, заслуги и даже должности. Однажды выдающийся зоолог Томас Гексли прочитал в журнале Churchill’s Medical Directory, что Оуэн является профессором естественной истории в Королевском горном училище. Гексли сильно удивился, поскольку эту должность занимал он сам. В журнале ему сообщили, что такие сведения предоставил лично Оуэн. – Прим. пер.
4Впоследствии, в 1856 году, Оуэн возглавил там отдел естественной истории, а позже стал инициатором создания общедоступного Музея естественной истории – до этого музеи естествознания предназначались исключительно для научной работы, попасть туда было практически невозможно. – Прим. ред.
5Неясно, откуда взялось это расхожее описание инцидента. По сообщениям, ссылающимся на дневник самого Мантелла, он не упал, а спрыгнул с повозки перед неминуемой аварией, когда у кучера спутались вожжи. Сам он в вожжах не путался и не волочился по земле, но едва был не задет колесом по голове. Спина у него начала болеть ранее в том же году, но после инцидента состояние усугубилось. – Прим. ред.
6Автор использовал выражение in a reptilian act, нарисовав картину, как Оуэн поручил кому-то вырезать поврежденную часть позвоночника Мантелла и, заполучив ее, собственноручно законсервировал ее в банке, то есть повел себя как сущая рептилия. – Прим. ред. (новое).
7Строго говоря, с рук сходило не все. В 1844 году Оуэн опубликовал работу (позже удостоенную Королевской медали) об ископаемом моллюске Belemnites owenii, скромно назвав его в свою честь с подачи коллеги, которому приписал открытие. В действительности этого белемнита двумя годами ранее открыл натуралист-любитель Джозеф Пирс (он описал его под именем Belemnotheutis antiquus), тогда же он сделал о нем доклад в Геологическом обществе. Оуэн присутствовал на этом докладе, однако даже не упомянул Пирса в своей публикации. Когда правда выплыла наружу, разразился скандал и Оуэна исключили из советов Зоологического и Королевского общества (свою руку к этому приложил и Гексли). – Прим. ред.
Оуэн воображал, что знает внутреннее строение всех существ на планете, но окаменелости, найденные Спраттом около Салоник, заставили его пересмотреть свои исследования. Ученый заключил, что тринадцать костей Спратта могут принадлежать исключительно гадюке. Смущало только то, что, судя по размеру, эти кости остались от существа минимум трехметровой длины. Чтобы объяснить это, Оуэн обратился к классике: «Классический миф, воплощенный в стихах Вергилия и мраморе Лаокоона8, говорит, что древние поселенцы Греции имели представление о змеях по меньшей мере такого же размера… Но в соответствии с современными знаниями и всеми зоологическими свидетельствами такая змея… должна считаться вымершим видом».
Остатки существа, похожего на крупную и опасную гадюку, Оуэн назвал Laophis crotaloides, то есть «гремучникообразная народная каменная змея9». Трудно поверить, что Британский музей мог потерять такую важную окаменелость, как Laophis, но именно так и произошло, и в результате почти на 160 лет гигантская гадюка из Салоник была практически забыта. Однако в 2014 году группа исследователей объявила о находке змеиного позвонка диаметром всего два сантиметра в местечке Мегало-Эмволон около Салоник10. Ему было примерно четыре миллиона лет, и он явно соответствовал рисункам утерянных костей почти мифической гадюки Оуэна.
8Лаокоон – персонаж «Илиады», жрец, который убеждал троянцев не ввозить коня в город. Однако боги послали гигантских змей, которые задушили Лаокоона и его сыновей. – Прим. пер.
9От др.-греч. Λᾶς ‘камень’ и ὄφις ‘змея’. «Народная змея» (people’s snake) – или «змея народа» (snake of the people), как у Фланнери в оригинале, – это расхожая в Интернете ложная этимология неясного происхождения. К сожалению, она попала и в переводное издание. Об этой и других встречающихся в нем оплошках читайте в специальной редакторской статье. – Прим. ред. (новое).
10Мегало-Эмволон – современное название того же местонахождения, где Спратт в 1854 году обнаружил змеиные кости, позднее утраченные. Новый позвонок, о котором было доложено в 2014 году, откопали там в начале 1980-х. – Прим. ред. (новое).
Отложения, в которых сохранилась эта кость, сформировались в древнем озере, которое, если судить по ископаемой пыльце, было окружено редколесными лугами. Ископаемая фауна, обнаруженная рядом с остатками змеи, напоминает характерную для сезонно-сухих частей современной Северной Индии, включая вымерших лошадей, свиней, кроликов, обезьян, сухопутных черепах и гигантского павлина. Хотя позвонок сохранился не целиком, исследователи заключили, что лаофис был самой крупной из когда-либо существовавших гадюк. Вероятно, это чудовище было близким родственником настоящих гадюк (род Vipera), которые сегодня обитают в Европе, хотя самый крупный современный представитель семейства гадюковых – носатая гадюка из Южной Европы и Ближнего Востока – в длину менее метра, то есть втрое меньше лаофиса.
Масса трехметрового лаофиса, по оценкам, составляла 26 килограммов, что в два с лишним раза больше массы королевской кобры, крупнейшей из ныне живущих ядовитых змей. Чем питалась эта огромная гадюка? Современные носатые гадюки едят млекопитающих (в основном грызунов), птиц и ящериц. Лаофис, возможно, употреблял в пищу обезьян, кроликов и гигантских павлинов. Все, что мы можем сказать с уверенностью, так это то, что на заре плиоцена в Европе жила самая большая из когда-либо существовавших ядовитых змей.
Автор: Тим Фланнери. Книга: «Европа: Естественная история».
Перевод: Евгений Поникаров. Издательство: «Бомбора».
Вы можете поддержать наш журнальчик, приобретя эту книгу (с редакторской подписью) в краудфандинге «Четвертак Батрахоспермума».
Вас также могут заинтересовать статьи:
Естественная история Европы: Великий перелом
Естественная история Европы: олигоценовый зоопарк
«Европа. Естественная история». Взгляд редактора
